пятница, 27 февраля 2015 г.

Валентинианский монизм

Валентинианство обычно относят к разновидностям гностицизма. Термин «гностицизм» был введен в XIX веке для описания разнообразных религиозных движений античности, объединенных общими чертами.

Некоторые считают «радикальный дуализм» характерной чертой всех форм гностицизма (Jonas 1963). Однако это обобщение является неверным. Как отмечает в своей книге «Гностические евангелия» Elaine Pagels, «валентинианский гностицизм…коренным образом отличается от дуализма» (Pagels 1978).  Характеристика гностических систем, подобных валентинианской, как «дуалистических» подверглась резкой критике со стороны Simon Petrement (1990). В настоящий момент признано, что «при интерпретации валентинианства и подобных ему форм гностицизма необходимо признать, что они являются фундаментально монистическими» (Schoedel 1980, также  Petrement 1984, Dawson 1992). В этой статье дается попытки характеристики валентинианского монизма.

Routledge Encyclopedia of Philosophy определяет монизм как «философские системы, в которых существует только одна вещь и множество ее аспектов, либо в более радикальных формах – просто иллюзия, вытекающая из нашего неправильного представления о Едином». Как мы увидим, это весьма точное описание валентинианства.

Валентинианские источники описывают Бога как содержащего в себе все вещи. Анонимный валентинианский автор, которого цитирует Ириней, утверждает, что «Отец всего всё содержит, и вне Полноты ничего нет» (Irenaeus Against Heresies 2:4:2). Другой валентинианский автор использует тот же самый язык: «Ибо в начале, когда всё, само в себе бывшее неизвестным, заключал в себе самом Самоотец, которого иные называют Эоном нестареющим»  (Доктринальное письмо, которое цитирует Епифаний в Панарионе 31, 5).  Схожую мысль находим у Птолемея, называющего Отца «необъятным» (Irenaeus Against Heresies 1:1:1).

Сам Валентин описывает отношения Бога и всех вещей в подобного рода выражениях. Он говорит, что «Всё было внутри Него, непостижимого, немыслимого, превосходящего всякую мысль» (Евангелие Истины 17:5-9). В другом месте он пишет, что Бог «объемлет все пространства, и нет объемлющего Его» (Евангелие Истины 22:22-26).  В Валентинианском изложении читаем: «Он обладал всем, пребывавшим в Нем…[Он] обнимал все, [Тот,] Кто превыше [в]сего». В Евангелии от Филиппа говорится: «Христос имеет все в самом себе: и человека, и ангела, и тайну, и Отца».

Подобного рода терминология это важный аргумент в пользу монизма. Она предполагает, что существует единственная реальность – Бог, который есть «причина всего сущего» (Hippolytus Refutation).  Все остальные вещи пребывают в нем и продолжают быть его частью. По мнению Бентли Лейтона (Bentley Layton (1987), подобного рода учения предполагает «космологическую модель…за которой стоит пантеистический монизм стоиков», где «всё окружено Богом и всё пребывает в Боге». William Schoedel (1972, 1980) исследовал схожую терминологию в иудейских, христианских и гностических текстах.  По мнению ученого, «такая теология предполагает не-дуалистическую космологию, поскольку Бог, содержащий все вещи, не может быть ограничен какой-либо другой реальностью» (Schoedel 1972).

Все это резко контрастирует с характеристикой гностического учения, данной Йонасом. Он утверждает, что для гностиков космос как царство тьмы, противопоставляется отдаленному самодостаточному царству света (Jonas 1963). Как легко убедиться, подобного рода заявления неточны по отношению к валентинианству. Божественная область не является «самодостаточной и удаленной». Напротив она содержит в себе все вещи, в том числе и космос.

Валентиниане, которым оппонировал Ириней, недвусмысленно говорили об этом: «в Полноте, или в том, что содержится Отцом, всё, произведенное Демиургом и Ангелами, и о чем мы знаем, что оно сотворено, обнималось неизреченною величиною, как бы центр в круге, или пятно на одежде» (Irenaeus Against Heresies 2:4:2). Все вещи продолжают быть частью Бога, несмотря на видимое отделение от него.

Тот факт, что мы возникли в Отце, не говорит о том, что мы знаем о Нем. По мнению Валентина, Бог сотворил все вещи:  «Он это, установивший Всё, и Всё в Нем, и Всё нуждалось в Нем» (Евангелие Истины 19:8-9). Но всё, т.е. все те, кто пребывает в Отце «были незнающими об Отце, и Он Тот, Кого они не видели». (28:32-29:1).  Будучи только малой частью реальности, они неспособны полностью постичь ее сами по себе. Напрасно  «Всё искало Того, из Кого оно вышло» (17:4-6). Иногда кажется парадоксальным, что мы, пребывая внутри Бога, не можем познать его. Как говорит Валентин, «Это великое чудо, что, пребывая в Отце, они не знали Его и <не> могли выйти сами, поскольку они не смогли постичь Его и узнать Того, в Ком они пребывали». (Евангелие Истины 22:27-32)

Из-за незнания Бога мы можем впасть в ошибочное или ложное понимание реальности («заблуждение» или «изъян»). Как пишет Валентин, «незнание Отца стало испугом и страхом. Испуг же стал плотным, как туман, чтобы никто не смог увидеть. Поэтому оно обрело силу, заблуждение». (Евангелие Истины 17:9-20).

Валентиниане считали, что материальная вселенная, в которой мы живем, это иллюзия, происходящая из незнания Отца. Этому посвящен миф о падении Софии. Миф описывает неведение Софии об Отце и страдания, которые оно повлекло за собой. Материальный мир появился из страданий, которые в свою очередь произошли от ее ошибки.

Валентинианские источники иногда описывают материальную область, как находящуюся вне пределов полноты. Шёдель по этому поводу замечает: «Они настаивают на гносеологической релевантности своей терминологии», но она не предполагает, что материальный мир пребывает вне Отца. Вместо этого они говорят: «и то, что вне и внутри, относится к ведению и неведению, а не к местному расстоянию» (анонимный валентинианин, которого цитирует Ириней Irenaeus Against Heresies 2:4:2). Материальный мир пребывает внутри полноты как «центр в круге, или пятно на одежде» (Irenaeus Against Heresies 2:4:2). Как отмечает Шёдель, оппоненты Иринея старались предоставить «однозначно монистическую интерпретацию своей теологии и подчеркнуть гносеологическую значимость пространственного языка своей мифологии. Они могли представить царство «тени» внутри Отца, поскольку оно воспринималось вторичным по отношению к духовной реальности».

Как отмечает Layton (1987), валентинианское учение, содержащееся в Евангелии Истины «однозначно анти-материалистическое и провозглашает иллюзорность материальных структур». Валентин описывает явленный мир как «погружение в сон» (Евангелие Истины 29:8-10). Неизвестный автор Слова о воскресении в схожей терминологии описывает материальный мир: «Живущие умрут. Как они живут в призраке? Богатые обнищали и цари низвергнуты, всё изменяется, мир - призрак, чтобы мне не злословить о вещах ещё бóльших» (Слово о воскресении 48:19-27).

В отличие от реальности Отца, вещи, которые находятся вне Плеромы, не существуют (Irenaeus Against Heresies 2:14:3). Феномены и вещи материального мира часто описываются как «тени» или «образы» (Валентинианское изъяснение 36:10-13, Irenaeus Against Heresies 1:5:1,2:6:3, etc.). Напрашивается аналогия со знаменитой притчей Платона, который сравнил физический мир с тенями на стене пещеры. Бог – единственная реальность. Однако мы, пребывая в неведении о реальном положении дел, принимаем тени за реальность. Мы создали ложную иллюзорную реальность для самих себя, поскольку мы не знаем общей картины.

Хотя физические вещи рассматриваются как образы божественного, валентиниане полагали, что по отражениям в физическом мире можно получить лишь неполное представление о Боге. Для описания этого несовершенного образа Бога использовался термин Ремесленник (Демиург). Демиург это Бог, понимаемый как создатель материального мира, законодатель. Однако валентинианская традиция утверждает, что это лишь нижний образ истинного Бога. В соответствии с Марком, Демиург не «смог отобразить её (божественности) постоянного пребывания и вечности, так как сам есть плод недостатка» (Irenaeus Against Heresies 1:17:2).

Из-за нашего неведения относительно истинной природы реальности, мы верим в то, что вещи можно разделить на бинарные оппозиции. Об этом говорится в Евангелии от Филиппа: «Свет и тьма, жизнь и смерть, правое и левое - братья друг другу. Их нельзя отделить друг от друга. Поэтому и хорошие - не хороши, и плохие - не плохи, и жизнь - не жизнь, и смерть - не смерть» (Флп. 10).  Категории, рассматриваемые нами как оппозиции, на самом деле тесно связаны и одну нельзя понять без другой. В валентинианстве эта идея выражена через учение о парах (сизигиях).  Этот термин используется для соединения в одно целое взаимодополняющих качеств (эонов) для формирования состояния цельности (плерома). Это высший уровень реальности. Половины сизигий часто называются мужскими или женскими. Мужские соответствуют форме, а женские субстанциям. Невозможно мужское без женского, свет без тьмы. Дуалистические дихотомии между «телом» и «умом», «душой» и «материей» не имеют смысла. Все вещи едины.

Поскольку иллюзия возникла в результате неведения, она исчезнет, благодаря знанию (гнозису).  Знание Бога растворяет мир множественности. Как сказано в анонимном валентинианском источнике: «недостаток и страсть произошли от неведения, а знанием разрушается все, что составилось от неведения» (Irenaeus Against Heresies 1:21:4). Иллюзия множественности исчезает, когда человек познает истинную реальность. Согласно Валентину, «как с незнанием некоего - тогда, когда он узнает, оно исчезает само собой, незнание его… изъян исчезает в полноте, и облик уже не будет явлен, но исчезнет в согласии Единства…знанием он очистится от многообразия в единство, поглощая вещество в себе, как огнём, и тьму светом, и смерть жизнью» (Евангелие Истины 24:28-25:19). Материальный мир, будучи иллюзией, разрушается при обретении знания Бога.

Через гнозис преходит не только мир множественности, но также и отличие между «я» и Богом. Познать Бога, значит стать Богом. Как сказано в Евангелии от Филиппа: «Невозможно, чтобы некто видел что-либо из вечного, если он не станет подобным этому…Ты увидел Дух - ты стал Духом. Ты увидел Христа - ты стал Христом. Ты увидел [Отца – ты] станешь Отцом» (Евангелие от Филиппа, 44). Происходит восстановление сизигии, т.е. заново устанавливается связь между «я» и божественным.

Когда вы осознаете эту реальность, ваше ощущение множественности уходит, дуальность исчезает. Как сказано в Евангелии от Филиппа: «Мир стал эоном, ибо эон для него - Плерома. И он таков: он открыт ему одному, он не скрыт в зле и ночи, но скрыт в дне совершенном и свете священном». (Флп. 127).  Для человека, обретшего гнозис, нет более различия между миром и Плеромой. Через гнозис он может участвовать и ощущать божественный мир. В результате «гностик валентинианин и его (ее) мир полностью поглощается божественной полнотой и цельностью» (Dawson 1992).

Весь процесс эманации от Отца, ниспадения в иллюзию и восстановления через гнозис происходит в Божественном. Как отмечает Dawson, «исторические и природные последовательности и модели одновременно разворачиваются в уме Бога и в уме валентиниан». Получение гнозиса становится причиной разрушения мира для личности, «апокалипсис сегодня происходит, но не в истории, а в уме…в противоположность истории с ее борьбой, разделением, страхом и злом, Сын приносит послание, что, несмотря на все признаки противоположного, реальность является благой…» (Dawson 1992).

Стоит отметить, что валентинианство демонстрирует удивительную степень схожести с другой монистической системой – индийской школой Адвайта Веданты.  В Адвайте материальный мир это иллюзия (майя), которая является следствием неведения (авидья) об истинной реальности. Посредством знания (джнана) подлинной реальности (брахман) мир множественности исчезает. Освобождение (мокша) это знание своей истинной природы.

Все это заставляет сделать интригующее предположение о возможной связи между этими двумя учениями. Есть свидетельства о том, что индийская мысль была известна в римском мире. Однако во время Валентина, систематического изложения идей Адвайты еще не было. Возможно, что Валентин знал некую раннюю форму Адвайта Веданты. В современном виде эта философия получила оформление в годы жизни Шанкары (VIII-IX века). Существует вероятность того, что на него оказала влияние валентинианская мысль. Валентиниане известны на Ближнем Востоке до конца VII века. Возможно, что валентинианские миссионеры или изгнанники достигли Индии и вступили в контакт с Шанкарой или его непосредственными предшественниками. Однако любые связи между этими двумя учениями остаются гипотетическими.

Библиография:

Dawson,David. 1992. Allegorical Readers and Cultural Revision in Ancient Alexandria. Berkeley. University of California Press.

Jonas, Hans. 1963. The Gnostic Religion: The Message of the Alien God. Beacon. Boston.

Layton, Bentley. 1987. The Gnostic Scriptures. Doubleday & Co. Garden City, NY.

Pagels, Elaine. 1978. The Gnostic Gospels. Random House. New York.

Petrement, Simone. 1990. A Separate God: The Christian Origins of Gnosticism. Harper. San Francisco.

Schoedel, William. 1972. "Topological Theology and some Monistic Tendencies in Gnosticism" in Essays on the Nag Hammadi Library in Honour of Alexander Bohlig, edited by Martin Krause. E.J.Brill. Leiden.

Schoedel, William. 1980. "Gnostic Monism and the Gospel of Truth" in The Rediscovery of Gnosticism, Vol.1: The School of Valentinus. edited by Bentley Layton. E.J.Brill. Leiden.

That All-Seeing Heart: Vedanta Basics Cited Mar 1, 2000.

© Перевод: Андрей Васильев для academia-gnostica.blogspot.com


Комментариев нет:

Отправить комментарий